СБОРНАЯ РОССИИ ПО ФУТБОЛУ | СБОРНАЯ СССР ПО ФУТБОЛУ | ОФИЦИАЛЬНЫЙ РЕЕСТР МАТЧЕЙ | САЙТ
ПОИСК
Сборная России по футболу

ОБЗОР ПРЕССЫ / НОВОСТИ


ВАЛЕРИЙ ПЕТРАКОВ: «СЁМИН ВЫГНАЛ МЕНЯ ЗА БОКАЛ ШАМПАНСКОГО»

…Никаких перемен в его судьбе не ожидалось — мы сидели в старой тренерской стадиона «Торпедо», где каждый стул помнит Иванова со Стрельцовым.

Валерий Петраков заваривал чай в огромных кружках, закуривал и рассказывал про великий и противоречивый советский футбол.

Кто не знает Петракова, а судит лишь по монологам от бровки, в жизни не догадается, какой он на самом деле. Нам показалось — тонкий и душевный.

Прошло три дня — и Петраков откликнулся на зов из Томска. В третий раз вернувшись туда, где работалось особенно уютно. Беспокоясь об одном: не подумают ли болельщики «Торпедо», что погнался за «меркантильным вопросом». Как сам формулирует.

Не подумают, Валерий Юрьевич. Не тревожьтесь.

***

— «Торпедо» с вами расплатилось?

— Нет, задолженность с ноября. Проблема в чем? Ушли ребята, которые играли за «Торпедо» в премьер-лиге. Пока с ними не рассчитаются, до нас не дойдет. Все сегодня брошено на то, чтоб закрыть те долги и снять заперт на регистрацию новых игроков.

— Сколько ребята получают во второй лиге?

— Лидеры — в пределах 100 тысяч рублей. Остальные — 80 тысяч, 60, 40. В «Солярисе» условия в два-три раза лучше, чем в «Торпедо».

— Вам после вылета «Торпедо» из премьер-лиги контракт пересмотрели?

— У меня и так контракт был не уровня премьер-лиги. Очень скромные деньги, никаких миллионов. Что меньше меня никто в премьер-лиге не зарабатывал — это однозначно.

— Если б не «Торпедо» — пошли бы на такую зарплату?

— Никогда!

— Предложения наверняка были.

— Да, каждое обсуждали с Тукмановым. Я был честен. Он вселял надежду, что команда начнет возрождаться, скоро будет ставить задачи. Только поэтому я задержался.

— В премьер-лигу звали?

— Нет. Были варианты в ФНЛ — «Томь», «Тосно», «Арсенал», «Торпедо» Армавир…

— Ваш прогноз: что ждет «Торпедо»?

— Если найдут инвестора, в следующем сезоне клуб постарается выйти в ФНЛ, а потом и в премьер-лигу. Негоже команде с такими традициями болтаться во втором дивизионе. Это никому не интересно.

— Вы не впервые столкнулись с безденежьем. «Химки» рассчитались?

— Да. Брянское «Динамо» — нет.

— Брянск — история странная.

— Все руководители «Энергострима» перебрались в Англию. Едва в программе «Время» объявили, что Путин дал указание проверить компанию — их нет. Было это в конце ноября.

— Никого не осталось?

— Посадили бухгалтера, раза два-три я к нему приезжал. Тот уверял: «Мы команду не бросим. В Москве человек, который с футболистами рассчитается. Надо сейчас привести контракты в порядок. Какое-то время платить не сможем, потерпите…» Теперь-то я понимаю — это была ажурная часть. Приходим однажды — уже и бухгалтера нет.

— Тоже в Англии? Или в тюрьме?

— В Англии! Самое удивительное случилось чуть раньше. Зам губернатора в Брянске — фанат футбола. Нашел человека, готового инвестировать, приехали с ним в Москву к Желябовскому, руководителю «Энергострима». Сели в приемной. Тому оставалось передать команду, чисто технический вопрос.

— И?

— Желябовский их просто не принял! Представляете? Вот как понять логику? Команда вернулась со сборов и закрылась. Кто-то подавал в суд — но ничего не добился.

— Не вы тренировали брянское «Динамо», когда с Мандрыкиным случилась беда?

— Нет, Веня у меня был в Томске. Но о подробностях наслышан. Что его «замкнуло»? Тебя все знают, город маленький. Конец сезона, ресторан. Ясно, что выпьют. Сел за руль в таком состоянии, плохо. Но зачем убегаешь от кого-то?! Остановись! Тебе же завтра эти права принесут! Мяч и вымпел подаришь — еще скажут «спасибо».

— Видели место, где разбился?

— Карачиж, есть такой район. Там поворот — и бордюр. На скорости не вписывается, этот бордюр — как трамплин. Полетелвдерево.

— Вы на заре карьеры выигрывали все что можно: юниорский чемпионат мира-1977, молодежный чемпионат Европы-1980…

— Если от молодежки какие-то кадры могли сохраниться, то Тунис-1977 — сильно сомневаюсь. С тех пор ничего не видел. Зато все помню!

— Для нас это главное.

— Нам было по 18 лет, все удивляло. Спонсировала чемпионат «Кока-Кола», завезли холодильник размером с комнату. Забит банками! Мы накинулись, тренеры оттаскивают: «После матча…» А жара — градусов сорок. Помню ощущение: в матче с Парагваем бегу — и не понимаю куда. Все плывет перед глазами. И в голове тот холодильник.

Команда была настолько дружная! Мы же постоянно встречались на турнирах в Союзе. Баль и Бессонов играли за сборную Украины. Мы с Хидей и Валерой Глушаковым — за Россию. Перед вылетом в Тунис собрались своей компанией, посидели от души. Понятно, не с колой. Явились под утро.

— Кто особенно «тяжелый» был по итогам вечеринки?

— Мы с Андрюхой Балем. Могли бы и отчислить за такие дела — но сборной вот-вот улетать.

— Баль рассказывал, как вы его «раздели» в шашки перед двумя камерами — CNN и BBC…

— Так я с чемпионом мира Вячеславом Щеголевым вничью играл. Он приезжал в «Локомотив», давал сеанс. Я один устоял, клянусь вам!

— В шашках возможна ничья?

— Еще как возможна! Необязательно, чтоб по одной шашке осталось. Можно и по три. Есть так называемый «Треугольник Петрова»…

— Вот это глубина проникновения в предмет.

— Я в кружке занимался. Был в Брянске парень постарше — нас обучал теннису и шашкам. Ни в «Локомотиве», ни в сборной со мной никто играть не мог. Да и в «Торпедо» всех чесал.

— Баль огорчался: «Я-то играть не умел, а Петраков выучил одну комбинацию, какую-то хитрую ловушку».

— Ага, под углы. Иностранцы стоят рядом, снимают его позор. С Андрюшкой у нас были очень близкие отношения… А потом случилось вот это между нашими странами — я даже на похороны не попал!

— Хотели съездить — и не смогли?

— Да. Звоню Светке, жене, и Оресту, брату. Говорят: «Валера, не надо. Одна головная боль…» Умер Андрей на руках Бессонова. Играли ветераны. Баль с мячом, никто не атакует. Отдает пас и падает. Бес подбегает: «Андрюха, ты чего?!" А у него уже губы посинели.

— Баль — человек с юмором. Самые памятные его приколы?

— Свадьба со Светкой!

— Она же фигуристка?

— Танцевала в балете на льду. Свадьбы тогда играли строго после сезона. Из Москвы в Киев отправилась целая делегация. От «Торпедо» был я и Суслик.

— Суслопаров?

— Ну да. На перроне встречали Бессонов, Демьяненко и Каплун. Сначала официальная часть свадьбы, вся команда во главе с Лобановским. Правда, Валерий Васильевич посидел часа два и уехал. А мы-то остались. Двое суток празднуем, садимся в поезд — и всей бригадой во Львов!

— На родину Баля?

— Да. Уж там зависли на неделю. С утра получаешь программу — баня, обед, вечером…

— Танцы?

— Приблизительно. Отправлялись в бар. С нашим приходом все рестораны закрывались на спецобслуживание, никаких посторонних. Раз не закрыли, так посидеть нормально не дали. Заказывали автобусы, выезжали в Карпаты, там замки какие-то, природа…

— Трезвыми не были ни секунды?

— Уже не знали, чем заняться! Идем с Бесом в бар, как обычно. На нас дубленки, шапки ондатровые, шарфы. Все прилично. Но уже навеселе. Предлагаю: «Давай, Бес, поспорим — кто больше денег соберет? Ты или я?»

— ???

— Сели нищенствовать! Прислонились к стене, шапки сняли и положили перед собой. Народ падал!

— Узнали вас?

— Кто-то узнал, кто-то нет: «Такие молодые — уже побираетесь…» Но много накидали. Бессонов выиграл — он по-украински разговаривал. Веселая была неделя. Собрались разъезжаться, выглядело это так: «Выносится полузащитник киевского „Динамо“, номер седьмой, Владимир Бессонов!»

***

— Что ж при такой дружбе с киевлянами вы в «Динамо» не оказались?

— Андрюха предупредил: «Тебе собирается Лобановский звонить. Будь готов».

— Звонил?

— Ага. Но я уже Козьмичу слово дал. Тот прямо ко мне домой приехал. Иванов для меня — человек особенный, «Папой» его звали. Он такой был… Эмоциональный… Но быстро отходил…

— С великими торпедовцами познакомились?

— Я с Ворониным жил дверь в дверь на Автозаводской улице, дом 11. У меня глаза на лоб вылезали, когда его видел! Он поселился у какой-то женщины. До гибели оставалось всего ничего. Утром заходил ко мне: «Валер, дай хоть что-нибудь…» У Воронина был пожизненный контракт с «Адидас» — коробками присылали все самое модное. Майку какую-то приносит, мнет в руках: «Это тебе…» — «Валерий Иванович не надо мне майку, я вас прошу! Кому-то другому продадите». То рубль ему дам, то трешник. То посидим, футбол обсудим.

— На играх он появлялся?

— Ходил. Мне подшофе высказывал: «Вы очень медленно играете! Что все время принимаете мяч спиной? Принимайте вполоборота! Почему не можете сыграть в касание? У вас что, нет мозгов?» Про оборону торпедовскую говорил — «неплохо». На полузащиту гнал, как правило. Хотя человек добродушный.

— Забавные случаи с Козьмичом были?

— Алма-Ата. Там всегда тяжело играть. На 89-й минуте забиваем, 1:0 повели! Кузьма радуется. Мяч разводят — до нашей штрафной доходят, угловой. 91-я минута. Сравнивают! На лавке гром и молния, Иванов плюет, уходит в раздевалку. Мы ставим мяч на центр, долетаем до штрафной — Валька Иванов, сын его, забивает второй мяч!

— Вот это сюжет.

— Но Кузьма-то не видит! В раздевалке накидывается: «Ну что вы за м…ки?» Понять ничего не можем. Иванов-младший голос подает: «Мы ж выиграли!» — «Как?» — «Пап, я второй забил…» — «Ох, молодцы тогда. Молодцы!»

— Была же история — когда обвинял вас в самом страшном.

— Кстати, после этого не говорил мне никогда и ничего на такие темы. Хотя люди в окружении дули в уши. В каждой команде такие персонажи есть.

— Так что стряслось?

— В Москве матч с «Араратом». Тот под вылетом. Ну и начали названивать мне домой, на базу. В Мячкове был один телефон на всех. Первый аппарат — в холле для ребят, второй — в комнате у Козьмича. Запараллелены. Он может трубку снять и слышать все, о чем футболист говорит.

— Как остроумно.

— А до меня Хорик Оганесян дозвонился: «Помогите!» — «Ты обалдел? Чем я тебе помогу?» — «Не выходите с Суслопаровым на игру. Скажите, что заболели. Поговори с Сусликом…»

— Не согласились?

— Нет, конечно. Я, отвечаю, такого делать не буду. Кузьма то ли разговор подслушал, то ли додумал — понес на меня: «Сутки до игры! Что за звонки?! Смотрите, я вас предупреждаю…» Потом — продолжение. Приезжаем на игру — верите ли, боюсь выходить из автобуса. Как чувствовал — выхожу, и Хорик стоит!

— С теми же пожеланиями?

— Поздоровались, обнялись. Козьмич увидел — и заново: «Ты продал матч, ты не хочешь играть…» Насилу успокоил: «Перестаньте, что вы!» — «Давай-давай, я посмотрю». В первом тайме у меня два сумасшедших момента! Один на один выскакиваю — штанга. 0:0 к перерыву, прихожу в раздевалку. Ка-а-к попер на меня!

— Валентин Козьмич умел.

— Орет: «Продал игру!» Тут уж я психанул — бутсы кидаю на пол и в душ. Пять минут Иванов дожидался, не выдержал. Заглядывает ко мне: «Одевайся!» — «Нет!» — «Одевайся, я сказал!»

— Что было дальше?

— Выхожу и забиваю два гола. Нелепейших! Какие-то рикошеты, отскоки… С того дня Козьмич мне ни слова не говорил на тему «сдал, продал». Но я вот что думаю: а если б сложилось иначе? Если б проиграли — что было бы?

— Выгнать мог.

— Сто процентов!

— Вы тоже стали тренером. Наверняка и у вас закрадывались подозрения по поводу игры своей команды. Вспоминали тот случай?

— Вспоминал. Всегда приходил к мысли — ребятам надо доверять. Может, это ошибка? Главное — чтоб не было предательства!

— С предательством сталкивались?

— Да, не так давно. Последний матч в «Химках» против «Волгаря». Нам бы выиграть — могли остаться! Но вмешались какие-то силы. Я не мог понять, что происходит. Защита — проходной двор. Проскакивают и расстреливают вратаря. Раз пропускаем, второй, третий… Делаем 3:2 — нам четвертый забивают!

— Высказали команде?

— Ничего говорить не стал. Доказательств-то нет. Но команда в Химках городу не особо нужна, не хотели ею заниматься.

— Думаете, пожелание вылететь шло сверху?

— Может быть! Это — мои догадки. По тому, как складывалась решающая игра.

— Чему вас этот случай научил?

— Что может сделать тренер? Ну, скажите — что? Заранее пробить информацию, не ставить игроков? А если приказ шел от руководителей клуба? Я допускаю!

— В Томске у вас была команда, которая бы себе такого не позволила.

— В «Томи» мог ручаться за каждого! Я же набирал команду и работал с ней несколько лет. В «Химках» меня попросили поработать три-четыре месяца. За кого там ручаться?

***

— Когда-то считалось, что вы любимец Козьмича. Готов был вам простить все.

— Это правда. Многое прощал. Житейские мои неурядицы, нарушения режима…

— Разве вы были любителем выпить?

— Да нет… У меня всегда было повышенное давление. Сидим с Суслопаровым, Баль к нам подъедет. Они выпивают, я — нет. Знаю, что Козьмич давление будет замерять. Вот ни грамма себе не позволяю! Наутро у Суслика давление 120 — у меня 140! Отправляюсь бежать по кругу.

— Самое критичное, что простил вам Иванов?

— Я совершил большую глупость… А может, и не глупость… Сам ушел из «Торпедо»!

— Зачем?

— Нет объяснения. Какой-то порыв. Развод был тяжелый, неопределенность. Жене квартиру оставил, самому нужно жить где-то. Семин в «Локомотив» заманил: «Переходи к нам, квартира будет».

— В «Торпедо» дать не могли?

— Мне стыдно было спрашивать. Вот честно вам говорю! Козьмич неделю уговаривал остаться. А я на голеностоп указывал: «Болит, надо лечиться». Потом говорит: «Я тебя отпущу. Но только не в «Спартак».

— «Спартак» звал?

— И намеков не было. Вдруг чудо какое-то, мистика. Приезжаю в Москву, захожу в метро. Еду знакомиться с «Локомотивом» — а навстречу селекционер из «Спартака»: «Завтра же в Тарасовку, тебя хочет Бесков». Пришлось отказаться — уже Семину пообещал.

— Если б не развод, вы бы не ушли из «Торпедо»?

— Думаю, нет.

— Разводили вас долго, три заседания. Почему?

— Заседания — ладно. Меня посадить запросто могли. Ударил ее.

— Сильно?

— Сильно. Перепонку выбил.

— За что?

— Вернулся со сборов — она не одна.

— А тому досталось?

— Убежал… (Закуривает.) Жена на меня заявление написала в милицию. В клубе паника: «Ты что делаешь-то? Закроют! Иди, договаривайся». Подключили людей, Золотов к ней ездил.

— Жить вы с ней не собирались?

— Ни в коем случае. Это был край. Прожили мы до этого года четыре, дочка родилась. Жена отказывалась разводиться, надеялась, что прощу. К Кузьме из отделения звонили: есть, мол, бумага на Петракова. Тот меня вызывал: «Что случилось?» Все рассказал как на духу. Полгода тянулось. От жены в итоге ушел с одним чемоданом.

— И квартиру оставили, и машину?

— Квартиру. А машина у нас с Суслопаровым одна на двоих была. Ее не оставишь.

— Это как? Вскладчину покупали?

— Не вскладчину. Козьмич нам две «шестерки» выдал, а у Суслопарова ребенок родился. Говорит: «Все равно ездим вместе, так давай одну оставим, а вторую — загоним».

— Вы с Суслопаровым дружили. Кончина у него трагическая.

— Работал охранником на каком-то складе. Лег спать поддатый. Матрас, сигарета упала, угорел. Там и нашли. Мы в последнее время редко общались, я в разъездах.

— Суслопаров, игравший за сборную СССР на чемпионате мира, работал таксистом.

— Да кем Юрка не работал. Ирина ушла от него с Полиной, квартиру на Мастеркова поделили. Ему досталась коммуналка, ей — однокомнатная. Ирину я позже встречал, рассказывала — начал крепко выпивать, и вот такая смерть.

***

— 1977 год, матч «Локомотива» в Ворошиловграде. Волчок уверял — бил игроков ногами, продали матч: «Одно утешает — сдала вся команда…»

— Мы перед этим сыграли в Донецке 2:2. Я забил оба и улетел в сборную. Команда поехала в Ворошиловград, там приключился какой-то скандал. Мне рассказывали — Семеныч всех обвинил…

— Вы играли в том матче. Мы проверили.

— Да? Странно. Значит, что-то не то вспоминаю. Могу рассказать другой случай — как мы ЦСКА помогали. Вот это помню отчетливо. Нам, молодым, ничего не сказали. В курсе были Семин, Газзаев, Эштреков. Хотя накануне на базу приехали две черные машины. Это могло навести на мысли.

— Что было в игре?

— Оказалось, товарищи из армии сказали так: если не поможем ЦСКА, всех молодых из «Локомотива» забирают в армию и отправляют на Дальний Восток. Меня в том числе.

Счет 1:1. Штрафные бил я и Семин. У него своя сторона, у меня — своя. Вот такой шанс, минут десять остается, Палыч отходит… Я замечаю — вратарь закрыт «стенкой». Без разбега как дал — штанга! Палыч задохнулся от злости: «Ах, б… Что ж ты делаешь?!« — «А что?» — «Все, успокойся!» После матча объяснили, насколько я был близок к армии. В момент этого удара.

— В «Локомотиве» у Семина-тренера вы задержались ненадолго.

— Видите, как бывает… (С горечью.) Получил диплом, выпил вечером бокал шампанского. Ладно бы пришел с выхлопом! Но я же знаю, что с утра тренировка! Выполняем упражнение — а Семин выгоняет: «Ты пьяный!» Говорю: «Юрий Палыч, я…» В ответ несется сами понимаете что. Не объяснишь!

— Что сделали?

— Начал оформляться за границу. Ничего больше не хотелось. Хотя потом говорили — Иванов в «Торпедо» меня ждал.

— Трещина между вами с Семиным на всю жизнь?

— Да нет, нормальные отношения. Конечно, не такие, как с Валерием Георгиевичем…

— Как вы, штатский человек, сумели пристроиться в Западную группу войск?

— Целая эпопея! Помогли друзья из ЦСКА, которые раньше в Олимпишесдорф уехали. Сейчас городок называется Эльсталь. Мне выделили квартиру, но там почти не появлялся. Жил то в Вернигероде, то в Нордхаузене. Играл за местные клубы в первой лиге ГДР.

— Звание-то у вас было?

— А как же! Оформили прапорщиком в летные войска. Я-то до этого не служил, об армии ничего не знал. Периодически возникали забавные ситуации.

— Например?

— В штаб приезжал отмечаться, да на «вооруженке» играть. Как-то говорят: «Завтра встреча с начальством, всем быть в военной форме». Впервые в жизни надел сапоги, «портупэю», фуражку. Но о знаках различия понятия не имел. Без них явился. Подполковник оглядел с сомнением, лоб потер: «Чего-то не хватает…» Смотрел-смотрел — и в крик: «Елки-палки, где петлицы?!" В другой раз Коробок сообщил, что нужно в Олимпишесдорфе переночевать, грядет проверка.

— Что за Коробок?

— Толя Коробочка, бывший игрок ЦСКА, тоже в Западной группе служил. Внезапно под утро учебная тревога. По квартирам носится посыльный, будит всех: «Химическая атака! Сбор на плацу!» Думаю — ну вас к лешему с армейскими приколами. Дальше сплю. Посыльный опять в дверь ломится, следом Коробок прибегает: «Валера, подъем!» Но не уточнил, что с собой чемодан надо взять.

— «Тревожный чемоданчик»?

— Ну да. Прихожу без него на плац, последним. Едва встаю в строй, голос командира: «Химическая атака. Потери — прапорщик Петраков…» Спрашиваю: «Всё?» — «Всё». Пошел обратно досыпать. Дурдом!

— Как платили в немецких клубах?

— По-царски. Нам было запрещено играть в «вышке», зато команды первой лиги за русскими выстраивались в очередь. Я помог выйти наверх «Айнхайту» из Вернигероде и «Нордхаузену». Зарплату в штабе даже не получал. Оставлял человеку, который прикрывал. А я спокойно в футбол играл. В месяц с премиальными зарабатывал до пяти тысяч марок! Мы ж еще коммерцией занимались. Возили «адидасовские» бутсы, которые выпускала фабрика в Москве.

— Кому они были нужны?

— Да в них вся Восточная Германия играла! Настоящий «адидас» там не продавался. В Москве бутсы стоили 25 рублей, а уходили за 200 марок. Официальный курс — один к трем, на черном рынке — один к одному.

— Навар бешеный.

— Я загружал по пятьдесят пар, по сто. Отдавал знакомому немцу, тот пристраивал в клубы, потом расплачивался.

***

— Карьеру вы закончили в Швеции. Дом там остался?

— Продал лет пять назад. Когда в 1996-м уезжали, дочка мечтала туда вернуться. Но год пожила здесь и передумала. Дом пустовал. Затем выяснилось — если не эксплуатируешь, налог повышается раза в четыре. Мне такой счет выставили, что испытал шок. С той поры за символические деньги сдавал парню, который работал со мной в «Лулео».

— Продавать дом за границей — дело хлопотное?

— Нет. Выставил через банк на продажу — спустя два месяца купил какой-то финн.

— В Швеции провели почти семь лет. Ни разу не мелькнула мысль — может, остаться насовсем?

— Нет! Из бывших торпедовцев там осели Вова Галайба, Серега Пригода, Саша Гицелов, который на шведке женился…

— Хорошенькая?

— Милая девчонка, общительная. По характеру — как русская. Родила Саше мальчика, зовут Понтус. Из Лулео они перебрались под Эребру, в местном клубе Гицелов занимает должность координатора. Пригоде помог устроиться на работу, тот тренирует. Галайба — продавец в спортивном магазине. Я же никогда с этой страной будущего не связывал. Хотя в августе 1991-го, когда случился путч, предлагали шведское гражданство.

— Отказались?

— Не задумываясь. Ностальгия душила, страшно скучал. Снилось, как играю за «Торпедо». Я, уже тренер «Лулео», вдруг попадаю на Восточную, идет Козьмич: «Скорее переодевайся, у нас нападающего нет». В черно-белой майке выхожу на знакомую поляну, трибуны гудят… Такие сны, что просыпаться не хотелось.

Когда друзья в Швецию прилетали, встречал их в аэропорту. До рейса часа три, а я уже там. Жду, дары предвкушаю — бородинский хлебушек и селедку в жестяной банке. Всегда просил привезти только это. Сам в Москву частенько мотался на машине.

— Почему?

— Быстрее. Завершается сезон, после игры в 10 вечера за руль. 1800 километров, через Финляндию, Выборг, Петербург. 24 часа — и дома.

— Без пауз?

— Да. Нагрузка серьезная, но жалко тратить время на отдых. Если глаза слипались, тормозил возле колодца, умывался ледяной водой. Сколько ездил — ни единого ЧП.

— Шведы — холодные люди?

— Прагматичные. В гости ходят со своей выпивкой и закуской. Как-то вратарь «Лулео» на свадьбу пригласил. Говорю: «У тебя же есть жена, пятеро детей». — «Мы не расписывались, пока ей, матери-одиночке, выплачивали социальное пособие». — «Это выгодно?» — «Раза в два больше, чем твой контракт и мой, вместе взятые».

***

— В футбольном мире гуляет легенда. Стажировка российских тренеров в «Челси». Автобус проезжает лондонский квартал, голос экскурсовода: «А здесь традиционно проживают геи…» Вы откликаетесь: «Остановите. Двое хотят выйти». Произносили эту фразу?

— (После паузы.) Было дело.

— Юрий Белоус, хоть и уволил вас из «Москвы», признавал: «Петраков как никто умет разбудить в игроке зверя». В чем секрет?

— Психология! Но всех нельзя под одну гребенку. Кому-то можно жестко напихать. А с кем-то на повышенных тонах говорить не стоит.

— Как работать с такими, как Погребняк, например?

— Пашка — особая история. Когда пришел в «Томь», у него были колоссальные психологические проблемы. В «Спартаке» парня убивали морально. Вся команда бегает, а Старков отправляет его тренироваться с вратарями! Погребняк был как загнанный зверь. Не верил в себя абсолютно. На сборах в каждом матче по три-четыре момента — не забивает. Стартует чемпионат, шесть туров позади — голов нет. Подходит со слезами на глазах: «Юрьич, больше не могу. Не ставьте меня…»

— А вы?

— Успокаиваю: «Паш, выкини все из головы. Важно, что ты приносишь пользу, зарабатываешь пенальти. Играй на команду, ни о чем не думай. Другие забьют». А потом прорвало! 13 мячей завалил в том сезоне. Гол «Зениту» до сих пор в памяти. Навес в штрафную, защитники с двух сторон держат Пашку руками, майку на нем разрывают, а он все равно выпрыгивает и вколачивает головой!

— Что сейчас с Погребняком творится?

— Сердце кровью обливается, когда смотрю на него в «Динамо». Не скажу, что я великий тренер. Но для меня очевидно, что Пашку неправильно используют. Он игрок первой линии. Под него должна быть заточена фланговая игра. Стихия Погребняка — навесы, прострелы, борьба за мяч. Вот тогда будет забивать. Да, ему уже 32, но лучших качеств не растерял.

— Общаетесь?

— В основном по телефону. Пашка звонил из Англии, советовался — переходить ли в «Динамо». Но речь еще шла о команде, где были все-все-все во главе с Вальбуэна. Та компания загрузила бы его работой. А сегодня «Динамо» играет фактически без полузащиты, поддержки впереди нет.

— Как быть?

— Может, клуб поменять? Либо ждать, что придет новый тренер и начнет использовать Погребняка так, как надо.

— С Бугаевым намучились?

— Ох, Лешка. Настоящий черт! На поле умел все. Скорость, пас, удар, выбор позиции, координация, прыгучесть… Плюс феноменальное здоровье. Как сейчас помню — 2006-й, обыгрываем в Томске «Локомотив» 3:1. До матча с «Москвой» дней десять. Бугаев в раздевалке просит: «Можно, с „Локомотивом“ на чартере улечу? По семье соскучился». — «Леша, конечно. Два выходных заслужил». И пропадает. Телефон отключен. Звоню отцу, с которым контакт налажен: «Где сын?» — «В запое».

— Прекрасный ответ.

— Говорю: «Бери его в охапку и присылай». Игра в воскресенье, Бугаев прилетает в четверг вечером. Никакой. На базе сразу под капельницу, чистят кровь. Сутки пластом, ни ест, ни пьет. На тайм выпускаю за дубль. Вечером стук в дверь. Заходят Кульчий, Климов, Катынсус: «Юрьич, просьба. Поставьте завтра Лешку в основу». — «Вы с ума сошли?!« — «Ручаемся за него. Если что — спросите с нас». Ребята были за него горой, потому что с Бугаевым играть легко. Все читает, пасы мягкие, удобные. Ладно, думаю, в обороне проблемы, пусть кровью искупает.

— Искупил?

— Победили 1:0. Бугаев отыграл как бог! Я глазам не верил — без тренировок, после поддачи, на капельнице.

— Невероятно.

— Если б соблюдал режим, вырос бы в шикарного защитника. Обидно, что в алкоголе талант утопил. Что мы только не делали! Кодировали, «зашивали». Три-четыре месяца держится — и по новой. Специально для него привозил в Томск врача. Об этом никто не знал, в клубе такие вещи под грифом «секретно». Номера на базе одноместные. Бугаев после очередного загула лежит трупом. Доктор от него ни на шаг, прокапает, утром таблетки дает. Минут на пять отлучится, возвращается — окно нараспашку, Бугаева нет. Опять колобродит.

— Говорить с ним пытались?

— Да сколько раз! И по-хорошему, и по-плохому — бесполезно. Пригрозишь отчислением, звонит отец: «Юрьич, поддержи, авось одумается». Потом жена в слезах: «Он вообще мне денег не дает». Я в Томск ее вытащил, чтоб за мужем приглядывала. Бугаеву напихаю: «Что ж, гад, все пропиваешь?! У тебя семья…»

— Когда приглашали Бугаева, были в курсе, что он за человек?

— Знал, что может сорваться. Но сильных залетов не было. А в Томске стал неуправляемым. Кончилось все дебошем на сборе в Турции, расколотил витрину в магазине. На следующий день с Бугаевым расторгли контракт. К тому времени в клубе я уже не работал. Главным был Ромащенко.

— Когда последний раз что-то слышали о Бугаеве?

— Звонил осенью. «Юрьич, я в строительной фирме. Если что-нибудь понадобится — обращайтесь». По голосу чувствую — бухой. Не факт, что утром вспомнил о разговоре.

— Годунок такой же?

— Что вы! Димка мог зажечь, но управляемый. Вот он из тех, кому пихать надо по полной. Сразу включается в работу, готов землю грызть. К тому же огромное влияние имела жена. Годунок боялся ее как огня. То же самое с Васей Янотовским, капитаном «Томи». Считал себя каталой.

— То есть?

— Куда бы ни приехал — первым делом в казино. Где карты, там выпивка. Как-то из Москвы вылетаем на сбор — Васи в гостинице нет. Звоню на мобильный: «Искать тебя не буду. Просто Юле сообщу, она приедет, разберется…» — «Юрьич, только не это! Все, сдаюсь!» В другой раз этот черт в хорватской деревне нашел казино. Поддача, то, сё. Терпение лопнуло: «Пакуй чемодан — и домой».

— А Вася?

— Покаялся. Я дрогнул: «Так и быть, последний шанс». Тут же Юля позвонила, мозги ему вправила. Остепенился.

— В отличие от румына Тудора, который в 30 лет умер от цирроза печени.

— Вычислил его благодаря клубному шоферу. Он был у каждого легионера «Москвы». Привозят игроков на базу в Мячково. Все водители нормальные, а Тудора — спит. День, второй, третий. Вызываю парня: «А ну выкладывай!»

— Что рассказал?

— «До двух ночи Тудор сидит в ресторане. Я дожидаюсь в машине. Наконец появляется, просит девицу подогнать. Еду за ней, потом в квартиру к Тудору. Они с шампанским в джакузи развлекаются — я жду. Домой ее отвожу. Возвращаюсь — пора в Мячково. Ну и как же здесь не спать?!»

— Ваша реакция?

— Шагает Тудор к полю. Знает, сегодня легкая тренировка — график-то расписан. Объявляю: «У всех одна нагрузка, у нашего румынского товарища — другая. Скоростно-силовая выносливость, на фишечках. Занимайся». Тудор обиженно: «Это неправильно! Несправедливо!» — «А то, что ты вечерами творишь, справедливо?!»

***

— Годы спустя нашли ответ, за что вас уволили из «Москвы»?

— Команда была наверху, значит, дело не в спортивных результатах. В какой-то момент рядом с Белоусом возник этот… с рупором в «Динамо» ходил…

— Виктор Бондаренко.

— Да. Зачастил на тренировки. Нашептывал Белоусу, дескать, зачем Петраков нагружает ребят за три дня до матча? Я не выдержал, спросил: «Когда же, по-вашему, дается скоростно-силовая работа, чтоб команда вышла на хороший функциональный уровень?»

— Что Бондаренко?

— Молчал. Я продолжил: «Три-четыре дня до игры — оптимальный срок». Оказывается, этого он даже не знал! Зато регулярно присутствовал на собраниях, которые после матча вдруг решил проводить Белоус. Перед людьми, далекими от футбола, я должен был отчитываться, как готовил команду, почему этого игрока заменил на 50-й минуте, того — на 75-й, а не наоборот. Подобные вопросы задают журналисты. Или в дружеской беседе. Но устраивать в клубе непонятные разборки… Маразм! А может, Белоус ждал, что взбрыкну и на очередном собрании всех пошлю далеко-далеко? Ситуация действовала на нервы, но я старался сохранять спокойствие.

— Как вам сообщил об отставке?

— Два дня до игры со «Спартаком». Возвращаюсь с тренировки. Звонит Белоус: «Можешь в клуб заглянуть?» Никаких дурных предчувствий. Захожу, Юрий Викторович в маске…

— В маске?!

— Он утром побывал у стоматолога, вырвали что-то. Вот так, сквозь зубы, объявил — теперь у «Москвы» новый тренер.

— Главная ваша претензия к Слуцкому?

— Леня в чем виноват? Прыгнул на живое место! Можно же было по-человечески.

— Это как?

— Сказать Белоусу: «Конечно, я готов принять „Москву“. Но сначала снимите Петракова, пускай напишет заявление». А почему не позволили на базе попрощаться с футболистами, которых я же и приглашал?

— Полагаете, Слуцкий об этом знал?

— Могу лишь гадать. Но если знал и самоустранился — это его не красит. Я-то Лёне зла не желал. А что плохого сделал Белоусу, раз не пустил на базу и не дал напоследок минут десять поговорить с ребятами? Когда через два дня «Москва» обыграла «Спартак», они сами звонили: «Юрьич, это и ваша победа…»

— Слуцкий нам рассказывал: «Вскоре после тех событий было лицензирование Pro, мы столкнулись — и Петраков демонстративно не поздоровался».

— Человек в стороне с кем-то разговаривает. Не смотрит мне в глаза. Почему должен специально идти к нему и пожимать руку? Тем более я старше. Если б Леня захотел, сам бы подошел.

— Когда отношения потеплели?

— Несколько лет спустя пересеклись у Белоуса на юбилее. Поговорили. Потом на тренерских курсах пообщались. Но не более.

— Приглашение Юрия Викторовича удивило?

— Немножко. Сомневался: идти — не идти. Но он проявил настойчивость, звонил. Отказывать было неудобно.

— Какую ошибку в жизни исправили бы с особенным удовольствием?

— Зря в «Москву» пошел. Надо было послушать Валентина Козьмича, который советовал идти в «Торпедо». Алешин дважды мне звонил, но… Что-то смущало. Я и сам не знаю, почему выбрал «Москву». Наверное, слишком доверился Белоусу.

— В деньгах выиграли?

— Да в то время тренеры везде получали одинаково. С Белоусом зарплату даже не обговаривал. Какую дал, на такую согласился. Кажется, 25 тысяч долларов в месяц. В «Москве» пришлось начинать с нуля. На трансферы денег не было. Брали исключительно свободных агентов, уже на сходе — Мелешина, Ребежу, Будунова, Сирхаева.

— «Торпедо» при Алешине тоже не шиковало.

— Это правда. Зато состав классный — Семшов, Зырянов, Кормильцев, Панов. С такой бандой можно было решать самые серьезные задачи…

Юрий ГОЛЫШАК, Александр КРУЖКОВ. «Спорт-Экспресс», 15.04.2016

*  *  *

Валерий ПетраковПетраков, Валерий Юрьевич. Нападающий. Мастер спорта международного класса.

Родился 16 мая 1958 г. в г. Брянске.

Воспитанник брянской ДЮСШ «Динамо». Первый тренер — А. Солдатов.

Выступал за клубы «Динамо» Брянск (1975–1976), «Локомотив» Москва (1977–1980, 1986), «Торпедо» Москва (1981–1985), «Айнхайт» Вернигероде, Германия (1987–1989), «Мотор» Нордхаузен, Германия (1989–1990), «Лулео» Лулео, Швеция (1990–1991), «Нотвикенс» Лулео, Швеция (1992).

Обладатель Кубка СССР 1986 г.

За сборную СССР сыграл 2 матча, забил 1 гол.

Чемпион мира среди юниоров 1977 г. Чемпион Европы среди молодежных команд 1980 г.

Подробнее »

   
   
на главную
матчи  соперники  игроки  тренеры
вверх

© Сборная России по футболу


 
Rambler's Top100
Рейтинг@Mail.ru